Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Подвал пахло сыростью и старой краской. Последнее, что он помнил — разбитую бутылку, смех, сирену вдалеке. А теперь — холодный пол под щекой и звон цепи при каждом движении.
Его взял в плен не какой-нибудь бандит, а самый обычный с виду человек, отец семейства из соседнего квартала. Спокойный, в аккуратных очках. "Перевоспитаю", — сказал он без злобы, почти с сожалением, запирая ошейник. Томми ответил потоком мата, попытался ударить. Получил в ответ лишь усталый взгляд и щелчок замка.
Первые дни были войной. Он ломал все, до чего мог дотянуться, орал, пробовал вырваться. Сила всегда была его главным аргументом. Здесь она не сработала. Стены оставались неподвижными, а цепь — прочной.
Потом в подвал стали спускаться другие. Жена того человека приносила еду и молча убирала осколки. Их дочка-подросток как-то села на ступеньку и просто рассказала про контрольную по биологии. Сын, помладше, однажды осторожно покатил ему мячик. Никто не читал нотаций. Не бил. Просто... были рядом.
Гнев Томми постепенно стал выдыхаться, как спущенная шина. Он начал слушать. Сначала из скуки, потом — потому что иначе было некуда деваться. Разговоры о книгах, о том, как чинят велосипед, о планах на субботу. Обычная, тихая жизнь, которой для него раньше не существовало.
Что-то внутри стало сдвигаться. Может, он просто притворяется, чтобы его отпустили. Или, может, этот другой мир, где слова значат больше кулаков, начал казаться ему настоящим. Цепь на шее все еще холодная. Но теперь, когда в подвале щелкает замок, Томми уже не бросается на дверь. Он ждет. И смотрит в окно на клочок неба, уже не совсем прежними глазами.